В галерее a—с—t—р—а открывается выставка резидента галереи Чжан Цзинь Вэя. «Стеклянный купол» станет для художника первым персональным проектом, который будет представлен в Москве.
На выставке будут показаны работы, произведенные в индивидуальных мастерских для работы живописцев и скульпторов при Центре художественного производства «Своды».

О проекте 
Чжан Цзинь Вэй родился в 1989 году в Китае, учился в Сингапуре и окончил Санкт-Петер-бургскую академию художеств имени Репина по факультету графики в мастерской А. А. Пахомова. За этим стоит больше, чем строчка образования. С середины XX века существует прямая артерия между русской академической школой и китайской живописью: московский мастер Константин Максимов, преподавая в Пекине, воспитал поколение, которое определило лицо китайского искусства на десятилетия. Вей наследует этой линии — но проходит ее в обратную сторону: не советская выучка, экспортированная в Китай ради большого стиля, а китаец, вернувшийся к первоисточнику русской школы, чтобы обратить ее безупречное ремесло не на идеологию, а на метафизику исчезновения. Его уже показывали Simulacra Gallery в Пекине и Zimmer 48 в Берлине; в Россию он входит не дебютантом, а художником, чей язык одинаково читается на двух краях Евразии.

Все начинается с зова. Не голоса и не видения — художник настаивает, что это не чувственный феномен, а чистая направленность, внутренний императив, вспыхивающий в миг экзи-стенциального прозрения. Это хайдеггеровский Ruf, зов совести, который никто не издает и который нельзя ослушаться; он уводит идущего к месту, где над ним свершится обряд трансмутации. Место это — лес. Но лес у Вея не ландшафт: это транспсихическое пространство, портал, и, войдя в него, странник обнаруживает, что попал не в чащу, а в операционную. Цветущие ветви складываются в свод хирургического театра. Каждый его лес хранит свою — единственную, ни для кого больше не годную — процедуру.

Растворение фигуры — его главный прием, и здесь он ближе всего подходит к русской традиции, которой обучен. Мерцающие, осыпающиеся, прорастающие сквозь белое кружево тела Six moments — это сады-призраки Борисова-Мусатова, где люди уже наполовину стали воспоминанием. А ртутный, кристаллический блеск, в котором фигура и фон переливаются друг в друга, дробясь на светящиеся грани, — это Врубель, его расколотая материя, где дух просвечивает сквозь треснувшую оболочку мира.